Суздаль, я люблю тебя.doc

«Суздаль, я люблю тебя» — о чём фильм

Кино в Суздале снимали не раз, но эта картина устроена иначе. Суздаль я люблю тебя — фильм-портрет, собранный из голосов местных жителей: здесь нет закадрового рассказчика и нет сюжета, есть люди, у каждого своё дело и своя потеря.

Женщины на огородах и в торговых рядах. Семейный кукольный театр. Художник-акварелист. Насельница монастыря. Экскурсовод. Резчик по дереву. Мастерица гуслей. Мозаичистка. Вдова композитора, написавшего гимн района.

А интонацию фильм задаёт первой же репликой, ещё до титров: «Спокойствие на душе, тишина».

«Дедушка Суздаль»: каким город видят те, кто здесь живёт

Портрет города складывается из реплик, и он вовсе не открыточный.

Кто уезжает учиться в другой город, тот, говорят жители Суздаля, почти никогда не возвращается: пожившие в большом городе сюда приезжают редко, молодёжь в основном уезжает, а старики так здесь и живут. Тут же — другой голос: «я здесь выросла, выучилась, и замуж тоже вышла в Суздале, поэтому никуда не уехала и никуда не собиралась».

Определения города они дают простые и повторяют по нескольку раз: очень красивый, очень-очень красивый; тихие улочки, спокойно. Тихий, безмятежный город — живём как у Христа за пазухой. Все друг с другом знакомы и друг про друга всё знают.

Экономику при этом никто не прячет: работать удобно и зарабатывает человек неплохо, если работать в туризме, — а с туризмом так или иначе связана почти каждая семья.

Самое тёплое определение характера звучит так: его называли дедушка Суздаль. Ласковый, старый, тихий.

А сразу за этим — цитата совсем другого тона: в середине XIX века суздальцев описывали как народ жёсткий и прямой. Фильм ставит эти два портрета рядом и не выбирает между ними.

Заканчивается этот блок фразой, которую сказал один из суздальских меценатов: Суздаль — это не про бизнес. Суздаль — это про любовь.

Город в три километра и торговля только в рядах

Память о том, каким город был, тоже звучит буднично.

Раньше здесь, по словам жительницы, ничего не было — детский дом и торговля. Причём торговля только в рядах: там все магазины, напротив дежурный старый магазин, а на заставе один дежурный на весь район. Это сейчас пришли сетевые магазины.

Сам город умещался в пределах трёх километров — это теперь он разросся. И ещё одна перемена, о которой говорят без обиды, но с интонацией факта: москвичи скупили здесь много домов, очень много.

А вывод из всего этого житель делает такой: люди приезжают в этот город и влюбляются в него. У кого есть возможность — остаются.

Ксения Варнавская: театр, который начался с бредовой идеи

«Меня в миру зовут Ксения, Варнавская фамилия».

Они с супругом занимаются своим проектом с 2015 года. «Возникла в наших головах такая бредовая идея, и мы её воплотили. Вот уже в следующем году будет 10 лет».

Мотив она объясняет без всякой концепции: просто душа к этому лежит, для нас это важно, нам это интересно. «Такие вот мы сказочники». А рассказывают они прежде всего о чудесах, которые творятся своими руками.

Планы соответствующие: сделать целый столярный уголок — чтобы дети не забывали, что почти всё делается руками и потом остаётся дома, в каких-то загашничках, на долгую и добрую память.

О спектаклях она говорит так: каждый уникален и интересен тем, что доносит какую-то правду жизни и выводит человека на нужный путь.

Устроена их работа тоже по-своему. Перед каждым спектаклем обязательно молитва, всё делается с Богом. Приезжают очень разные люди, и каждого, говорит она, надо полюбить — стараемся отдавать частичку своей души, несмотря ни на что.

А когда спектакль заканчивается и ты садишься в любое место маленького зала, тебя переполняют эмоции, которые вернулись от зрителя. Особенно детские. «Ты их вспоминаешь и улыбаешься».

Прялка прабабушки и волшебные валеночки бабушки Тони

«Столько людей меня растило. И каждый вложил какую-то частичку».

Папа был фотографом и часто брал её на съёмки. Мама — хореограф, всю жизнь преподавала русский народный танец. Всё это, считает Ксения, впитывалось с детства само собой.

Но любовь к русскому народному творчеству, добавляет она, прививали, кажется, даже больше бабушка и дедушка по папиной линии. Дед был учителем русского языка и литературы. А прабабушка была вообще без образования — обыкновенная русская деревенская женщина. От неё остались прялка и тульский самовар.

Она была в семье самой верующей: водила девочку в храм и просила почитать молитвы. «Вот это всё тоже впиталось».

А дальше идёт то, чем в Суздале гордятся отдельно, — люди. Бабушка Тоня своими руками делала маленькие валеночки, называла их волшебными и продавала в центре города, а деньги отдавала на воспитанников суздальского детского дома. Бабушки Тони уже нет. Её дело продолжают сын и внучка.

Акварелист: «каждый раз Суздаль пишется по-новому»

Художник начинает с урока, который помнит с училища. Преподаватель по композиции Александр Морозов гнал студентов из кабинетов: выходите, выходите, пишите на воздухе. И требовал: не пишите портрет дерева — пишите композицию.

Художнику стало интересно разбираться: дерево, а что около дерева, какая там жизнь, какая листва.

Разницу между работой на пленэре и в мастерской он объясняет так: в мастерской совсем другое, там больше анализа — это разговор с кисточками, с красками, с бумагой.

А главное его наблюдение касается самого города: каждый раз, когда он возвращается, Суздаль пишется по-новому. Приезжаешь — новая гамма, новое состояние. «Оказывается, я вот этот сюжет не видел».

И обобщение, которое объясняет, зачем художнику вообще ездить: в каждом городе своя атмосфера воздуха, своё внутреннее пространство улочек, свой уклад. И всё это, говорит он, передаётся легко — когда стараешься сделать это с настроением.

Почему под заказ не получается

Есть у него и честное профессиональное признание.

Когда вытягиваешь из себя не сюжет, а заказ, ничего не выйдет. Свободы пространства уже нет, преобладает техника: сделать-то сделаешь, но работа будет менее живая.

Особенность акварели он описывает почти как характер: вода течёт сама собой, и ты не знаешь, чем всё закончится. Поэтому копий и повторов в акварели практически не бывает — авторский повтор получится уже другим, более холодным состоянием.

Выставки нужны ему не для витрины. Они дают обратную связь и толчок подытожить процесс, который ты провёл над темой: ты сам идёшь и читаешь свою выставку — и понимаешь, какой знак это для тебя и что дальше.

Правда, времени на это уходит очень много: оформить работы, привести их в порядок, каждой подобрать паспарту и раму, чтобы работа зазвучала. Потому что выставка не должна выглядеть как общий дизайнерский багет: каждую работу хочется преподнести как отдельно пережитый момент.

Монастырь: пожар 11 сентября и уцелевшая икона

Насельница монастыря начинает со справки. Самый древний монастырь города — ризположенский монастырь, следом за ним Александровский, а Васильевский начал возрождаться позже. «А наш — самый первый».

И сразу же — про беду, из-за которой этот монастырь, по её словам, пострадал больше всех из четырёх действующих.

Пожар случился 11 сентября 23 года, поздно ночью. В келье жила трудница, которую все звали Аллочкой, — ей было 83 года. Видимо, задремала: то ли неосторожным движением опрокинула лампадку, то ли упала свеча. Она пыталась потушить огонь своими силами и погибла.

А дальше — то, что здесь считают чудом. Удивительным образом уцелела икона Евфросинии Суздальской, стоявшая по соседству с Аллочкой. От высокой температуры в соседнем помещении плавились стёкла, плавился и оклад самой иконы — а изображение уцелело.

След от той ночи остался и сейчас: стены настолько пропитались мазутом, что запах слышен, когда подходишь к Боголюбской иконе.

Пение на пустой колокольне

Матушка благословила её убирать колокольню.

Она уже заканчивала подметать, вышла на площадку — и услышала стройное пение. Оглянулась: никого. Посмотрела на храм: никого. Опять нагнулась, опять убирает — и опять пение, стройное, явно слышимое.

Решив, что началась служба, о которой ей не сказали, она бросила совок с веником и прибежала к храму. А храм закрыт.

Поняла она это только через несколько лет. К каждому храму прикрепляется ангел — и даже если храм снесён, если и кирпича не осталось и место заросло травой, ангел будет стоять на месте алтаря. И служба идёт, и силы небесные поют.

«И я убедилась, что да». Потому что потом сообразила: площадка, на которой она стояла, находится рядом с алтарём Сретенской церкви, которая как раз восстанавливается.

А вывод из всего этого у неё простой: нужно не только просить, нужно уметь и благодарить. Потому что всё от Бога — и трудности, и радости. Рая на земле никто не обещал, рай надо там заработать, а здесь будет трудно. Главное — остаться человеком.

Алексей Лебедев: поэт, которого знают на флоте

В Суздале есть памятник и улица, названная в честь поэта-подводника. Алексей лебедев поэт для большинства туристов — открытие прямо на месте: гуляли, увидели памятник и цветы, решили, что у кого-то день рождения, стали читать — и оказалось, что стихи знакомы.

Музея пока нет: только памятник и улица. Зато стихи издаются.

А насколько он на самом деле известен, показывают две истории.

Первая — про выступление. К экскурсоводу подошёл адмирал в белом костюме с кортиком: Татьяна Анатольевна, всё замечательно, но почему же вы нам не почитали стихи Алексея Лебедева? Тогда мы вам почитаем. И они наперебой стали читать наизусть. А потом капитаны разных рангов доставали из карманов записные книжечки и дополняли то, что не прозвучало от адмиралов. «Я поняла, что это наивысшая оценка творчества и признания».

Вторая — про экскурсию, на которой был контр-адмирал. Увидев памятник, он был в шоке: как, у вас памятник? А ему отвечают: да у нас ещё и стихи издаются. Он готов был бросить всё и купить любую книжечку за любые деньги.

Есть и печальная деталь. Третья книга поэта — записная тетрадь в кожаной обложке — всегда была с ним и ушла вместе с ним. Больше его стихов для нас не осталось. А моряки и сегодня переписывают его стихи в свои книжки и носят с собой.

Игорь: десять водяных из черенка лопаты

Резчик по дереву начинает с материала.

Дерево, говорит он, позволило человеку сохранить тепло, подарив ему животворный огонь. Но дерево ещё и такой материал, что вырезанная вещь — уже готовая, спустя годы — всё равно продолжает отдавать своё тепло.

Начинал он в те времена, когда действовал закон о тунеядстве: чтобы заниматься творчеством, надо было где-то числиться. Он устроился сторожем — потому что ночами можно было заниматься резьбой.

А дальше — история, в которую трудно поверить, но она рассказана буднично. Он отпилил черенок от лопаты, которой всё это разгребал, и сделал из него десять водяных. Они стали прародителями сказки «Как женили водяного» — сказки, которую он пишет до сих пор.

«И когда я всё это делал, я понял, что именно так я хочу жить. Мне нравится делать то, что можно сделать своими руками».

Резьба без наждачной бумаги и соавторство с деревом

Была у него и совсем другая причина изобретать.

Резьбой хотел заниматься его друг детства — человек с тяжёлой астмой, которому с детства нельзя было дышать пылью. И мастер придумал резьбу, при которой наждачная бумага не используется вовсе.

Цитирует он замечательного русского мастера Коненкова: дерево трескается, а скульптура остаётся.

О смысле своих работ он говорит без мистики. Каждая игрушка что-то значит, и символ — это когда вещь сделана не просто так, а для жизни. Путник, например, символизирует то, что в жизни не нужно быть инертным: надо не забывать останавливаться и правильно выбирать дорогу.

Учит он и других: резьбе — и тому, как сделать что-то в традициях родной культуры, чтобы это могло помочь следующим поколениям. «Мастер развивается отпочковыванием, если можно так сказать».

А про сам материал у него получается почти философия. Всё на свете возвращается на круги своя и развивается по спирали — и дерево тоже: каждый год новое колечко, новый виточек. Текстура и строение так или иначе влияют на образ, поэтому одинаковых вещей не бывает. Иногда делаешь что-то, и дерево само подсказывает, что здесь интереснее будет иначе; как попало не сделаешь — есть закономерности, резать можно только в эту сторону или в ту. И вещь получается в соавторстве с природой.

Почему он живёт именно здесь, он тоже объясняет чужими словами. Один очень хороший человек сказал ему: Игорь, надо найти место, где просто дышится, где человек чувствует себя человеком. «Когда мы приехали в Суздаль, я впервые почувствовал себя дома». Это место, где можно сделать несколько шагов, присесть на скамеечку, погладить кошечку. Большая часть игрушек, которыми он известен как мастер, придумана тут.

Гусли из дуба, на котором висели колокола

Мастерица гуслей начинает с этимологии. Гусла — от слога «гу», то есть гудеть, двигаться. А гуслом предки называли тетиву охотничьего лука.

То, что она делает, не сразу можно назвать гуслями: это, по её словам, фактически реинкарнация духа дерева. А духам есть что поведать — они искренние жители планеты Земля.

Материал у этих гуслей особенный: остатки дуба, на котором висели колокола.

Смысл своей работы она долго не могла сформулировать — «честно, уже измучилась: думаю, да когда же это всё закончится, ну почему я, есть же другие». А потом дошло: речь идёт о звуковой волне, которую в данном случае могли достать именно женские руки. Позвоночник, говорит она, — та же самая гусла, а косточки очень хорошо воспринимают звук на глубинном уровне.

Слово «терапия» она при этом не любит.

А ценность её работы сформулировал молодой учёный из Самары, который рассказал ей, как звуковая волна закручивается по спирали ДНК. Ценность, сказал он, в том, что дерево живое, руки женские — и минимум вторжения электроинструментов.

Валентина Варакина и Владимир Карпов: гимн района и «Алфавит»

«Я Валентина Варакина. Чайку-то попьёте?»

Её муж Владимир Карпов — композитор и поэт, автор слов и музыки гимна Суздальского района.

Всё началось с вокально-инструментального ансамбля «Алфавит», организованного в 1987 году. Володя приехал работать в новый район и решил собрать ансамбль из одних девчонок, которые играют на всех инструментах. Нужна была солистка — и позвали её. Было ей тогда лет десять.

Фразу, которую он ей говорил, она повторяет дословно: «Валь, запомни одну вещь. Ты самая лучшая. Тебя Бог одарил интересным тембром, неповторимым».

Дальше — Владимирское музыкальное училище. Играть к тому времени она умела на бас-гитаре, ритм-гитаре, клавишах, барабане и балалайке, а пришла со всеми дипломами и медалями, которые ансамбль успел собрать. «На что они мне сказали: всё, девушка, мы вас берём. Сразу. Без экзаменов».

А потом девчонки выросли и разошлись, и они остались вдвоём. Он стал писать песни только для неё, она стала их исполнять — и, как она говорит, волей-неволей проснулись чувства.

Репертуар был свой, и это отдельное удовольствие фильма: песня про новосельскую баню и песня про такого замечательного жука, как колорадский. «Мы в основном исполняли свой репертуар. Из-за этого мы всем нравились».

Он всё время находился в поиске: хотел другого, нового, неизведанного, того, чего нет ни у кого.

Смотрите фильм «Суздаль, я люблю тебя» и узнайте больше о театре, который начался с бредовой идеи, о десяти водяных из черенка лопаты и о поэте Алексее Лебедеве, чьи стихи моряки переписывают в записные книжки, на портале «Лео Классика»!