Леотуб
Андрей Тарковский. Отпечаток
Серии
Описание
«Сергей Овчаров» — фильм о режиссёре, которого обходят стороной
Это «Ленфильм». Здесь много лет работал режиссёр Сергей Овчаров — известный российский кинорежиссёр, избравший для себя чудаковатый лубочный стиль и лёгкую, нарочитую дурашливость. Картины «Михалыча» почти всегда посвящены людям маленьким — точнее, маленьким русским людям.
И тут же возникает парадокс, ради которого этот фильм, судя по всему, и снят. Кино его обращено к народу, к самой широкой публике, — а сам он сегодня почти неизвестен: кинокритики и продюсеры обратили свой взор на Запад, и фильмы Овчарова обходят стороной.
Дальше полтора часа говорит он сам. Пересказывать его бесполезно, поэтому ниже — по возможности его словами.
Уголёк и Чаплин: два впечатления, с которых всё началось
Первое, что он помнит, — свет.
«Мне четыре года, я еду в поезде, и раскалённый уголёк с дымом из трубы паровоза попал мне в глаз. Помню ослепительный свет».
А почти сразу за этим — второе: он видит на экране в парке Чарли Чаплина, который убегает от полицейских, и просто умирает от смеха.
«Вот эти две вещи — странный уголёк и Чаплин — очень сильно на меня повлияли».
Из этой пары, если вдуматься, и вырос весь его кинематограф: ослепительная вспышка, от которой больно, и клоун, от которого смешно, — и то и другое одновременно.
Августовка, ночное и горизонт на 360 градусов
Отец и мать у него деревенские, из села Августовка Самарской области. Родня работала конюхами, стада были огромные. Он ездил туда в детстве и был потрясён: думал, что все крестьяне — какие-то спокойные, благородные люди.
Детей отпускали в ночное без взрослых. Им было по шесть лет.
И вот здесь начинается то, ради чего этот кусок в фильме есть. Мальчик впервые увидел степь — и вдруг понял, что стоит на планете, потому что горизонт вокруг на все 360 градусов, куда ни повернись. Чем дальше отходишь от костра, тем круглее становится земля: отойдёшь в сторону — и костерка уже не видно.
Ночью звучит всё: какие-то животные, насекомые, цикады, птицы. А звёзд мириады, и они падают сотнями прямо на глазах — сотнями, вы можете себе представить.
Собственное его определение: как будто прилетел на другую планету.
Брат Виктор и лошадь, сошедшая с ума
Вторая детская история — страшная, и он сам говорит, что она помогла ему утончить душу.
Его маленький брат Виктор был молчаливым и мудрым мальчиком — «такой маленький Платон». Холодной осенью дети поплыли на лодке по озеру, подняли чью-то сеть, и за ними погнался какой-то человек. Все выпрыгнули в одежде и быстро выплыли — озёр там много. А Виктор был самый маленький, он поплыл дальше: через одно озеро, через другое. И заплыл не в камыши, а в кувшинки, у которых резиновые стволы. Мальчик решил, что его опутывает животное, — и сердце не выдержало.
Дальше Овчаров описывает почти готовый кадр. Он попросил показать место, где брат утонул, и поехали в ночное. Гладь озера серебристая, рядом тёмные заросли, а среди кувшинок — огромная звезда.
И тихая спокойная лошадь, подойдя к этому месту, сошла с ума и понесла. «Я как в цирке спасал свою жизнь: подтянул поводья, залез, сел, пытался её остановить — но я же кто, я никто, я такой же, как они, дети».
Как он попал в кино: энциклопедия, Рошаль и Высшие курсы
Кино пришло из книги. Ему подарили огромную детскую энциклопедию про искусство, а там — большие фотографии павильона, в котором для съёмок построили Кремль.
Потрясла его не картинка, а машинерия: что-то марсианское, кремль внизу, а сверху балконы, экраны, камеры. Камеру он вообще не мог видеть спокойно — его начинало трясти.
Учиться при этом не получалось совершенно: все промокашки были изрисованы. «И вот кино — ну ладно, решу это». Заболел он этим окончательно.
А каким оказался кинематографический мир, объясняет одна сцена. К ним на занятие пришёл Рошаль, только что вернувшийся из Индии, — в индийской одежде, в которую его там нарядили. Строгий институт, серьёзные диалоги — и вдруг входит человек в белом и начинает хохмить и веселить.
Овчаров смотрел на него и думал: боже мой, а где такие люди? Определение он подобрал точное: интеллектуальный скоморох, Будда-скоморох. И признаётся, что был в шоке.
Шарф, перчатки и метод рыбака
Историю с Панфиловым он рассказывает как притчу.
Его позвали в кабинет ректора курсов Кокоревой, где сидел Панфилов, — зашёл он в трепете: настоящие большие, легендарные люди. Панфилов посмотрел на него и спросил: почему ты так плохо одет? На улице стоял страшный холод, собачья осень. А другого у него просто не было.
«Я возьму тебя к себе учиться в мастерскую, но с одним условием: что ты будешь тепло одеваться. Вот мой шарф». И шарф был такой, в котором страшно ходить, — хороший, качественный, как всё, что этот человек любил: и в жизни, и в кино. Потом добавились перчатки — шикарные, из какой-то кожи, тёплые. «Я вижу эти перчатки и понимаю, что меня из-за них убьют два раза».
А потом прозвучало условие настоящее.
Кино — очень страшная работа, стрессы там зашкаливают, надо бороться, а ты художник, ты рисуешь; в кино другой вид искусства, там всё очень жёстко. «Поэтому учить я тебя буду так, как рыбак учит своих детей: он бросает их с лодки. Если человек тонет — он не сын рыбака. А если всплывает — всё, он будет рыбаком».
И финал: я создам тебе такую модель жизни, что, когда ты отсюда выйдешь, тебе всё будет нипочём. Но извини — это будет очень жёстко.
Он приходил на курсы к пяти утра и стоял, ожидая. Однажды Светозаров приехал из Питера ранним поездом и не поверил своим глазам: ты что здесь стоишь, до занятий три часа, ты что, больной? А тот просто боялся: вдруг опоздает, вдруг что-то произойдёт, вдруг это чудо закончится.
Комиссия из сорока человек и десять романов про цирк
Поступление — самый смешной эпизод фильма.
Приёмная комиссия — 40 человек, и, как он говорит, 40 великих людей: операторы, известные актёры, каскадёр, который каждый день приезжал на новой необычной машине. Овчаров испугался ещё в коридоре: они же старые, посмотри какие, а я кто — пионер.
В аудитории всё устроено хитро. Он входит, видит гору стульев, слышит хохот и не может понять, откуда тот идёт: комиссия видит его в зеркалах, а он их — нет.
Вопрос достался про цирк: назовите десять романов о цирке. Он вспомнил, что цирк есть в сказке про трёх толстяков, — и понял, что десяти не наберёт. И тогда предложил: а давайте вы назовёте мне эти десять, а я вам назову двадцать.
Комиссия приняла вызов и начала перечислять. Актриса Фирсова подытожила: ну вот видите, вы не можете, вы молчите. Своё состояние он описывает коротко: умирать так умирать, с музыкой.
Продолжение оказалось долгим. Лет пятнадцать после выпуска курсы снились ему чуть ли не каждую ночь — во сне он опять поступал и опять учился. Пока во сне же ему не сказали: Серёжа, ну сколько можно, люди же вместо тебя не учатся.
«Нескладуха»: диплом, который снимали в бегах
Нескладуха — это частушка навыворот: один пляшет и выкрикивает любую строчку, а другой тут же, в танце, придумывает вторую. И чем абсурднее, тем лучше.
«В селе плывёт корова, на корове чемодан, но кому какое дело — это песня про любовь».
Так он и решил назвать дипломный фильм. Объяснение простое: нескладуха — это наша нескладная жизнь, но хоть она и нескладная, мы живём.
Снять он задумал так, чтобы непонятно было, когда всё это происходит. И понял, что в экспедицию надо убегать срочно: наступали времена, когда такое снимать бы уже не дали — требовали современное.
Дальше — почти комедия положений. Всё было утверждено, натуру выбрали на Валдае, он сказал: садитесь в автобус, поехали. Все сели. И в этот момент от директорского секретариата бежит девочка и радостно кричит: закрыли, закрыли! Он стоял у двери. Дверь закрылась, автобус тронулся. Она так и не поняла, чему они уехали.
Гроб на съёмочной площадке
Снимать надо было за несколько дней.
Хлопнули хлопушкой — и вдруг вся группа оцепенела. Актёры замерли, он ничего не может понять, а потом чувствует, что сзади что-то идёт — прямо у него под локтем.
Это был гроб. В нём лежала старушка, которую несли деревенские. Процессия прошла под его поднятой рукой, спустилась с холма к телеге, и телега прошла прямо по воде и вышла на ту сторону.
Он спросил, что случилось. Ответили: попала в холодную воду, простыла и умерла, а так бы ещё жила.
Группа решила, что это плохой знак и снимать сегодня не надо. Он ответил: мертвецы, как говорится, к удаче.
Фильм потом показывали в кинотеатрах — но выпустили далеко не сразу.
«Левша»: как он получил постановку
Между картинами он сидел без работы: голодал, холодал, плакал, рыдал, подушку кусал.
А потом человек, которого он почти не знал, стал министром — и позвал его к себе. Овчаров пришёл, сел и молчал минут пять. «Что вы хотите снять?» — «Есть». — «Ну скажите». И он сказал: «Левшу».
Реакция была бурная: да вы с ума сошли, «Левшу» хотят снимать Быков, Климов — все хотят. Ты чего-нибудь другого не мог? Он ответил: нет, только это.
И тут нашёлся аргумент, который всё решил. Они хотят уже столько лет — и не снимают. Значит, можно спросить у них разрешения и отдать постановку тому, кто снимет сейчас. Разрешение взяли.
А дальше — то, что он вспоминает лучше всего. Он вышел и пошёл по Москве. «Иду и рыдаю. Иду не знаю куда» — не мог поверить, что вот так, оказывается, бывает: что дело можно просто взять и получить.
Сказ, свой голос и лёд на актёре
Почему «Левша» — фильм именно такой, он объясняет через жанр.
Сказ — это низовой герой. Лесков прикинулся человеком из оружейной мастерской и от его лица написал всю историю: народ ведь с царём не общается, у него свои представления, и в них всё наоборот. Отсюда и один голос — голос сказителя.
В фильме это его собственный голос. И тут выясняется предыстория: ещё в институте культуры он «коллекционировал» людей — походки, голоса. Они с другом включали телевизор и на спор озвучивали чужие фильмы, стараясь попасть в артикуляцию героев. Хулиганили — а пригодилось.
Здесь же он впервые применил движущуюся форму: картина начинается как площадной фольклорный театр, а потом всё уходит всерьёз. Замёрзшего Левшу, покрытого льдом, снимали до самого утра, таская по отдалённым точкам, — так что актёр сбился окончательно.
И финал, который звучит в фильме дословно по Лескову: скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят — пусть и у наших не чистят, а то, храни бог войны, они стрелять не годятся. С этою верностию Левша и помер. А собственное имя его, подобно именам многих величайших гениев русской земли, навсегда утрачено для потомства.
«Барабаниада»: фильм без единого слова
Про эту картину он говорит как о самом надрывном периоде.
Они холодали и голодали так же, как их герои, — но при этом им было хорошо. Потому что спасались друг другом: никто не погибал отдельно, не лежал на диване, ковыряя стенку. Замерзали страшно, после съёмок трясло, будто лёд был в костях.
Время он описывает одним образом, и лучше не скажешь: страна утонула, все пришли на дно, ногами почувствовали ил — и вот тот момент, когда от дна отталкиваешься.
Отсюда и решение, которое кажется художественным приёмом, а на самом деле было способом сохранить достоинство. Денег не платили, еды не было никакой — и они дали себе зарок, вроде обета молчания: сделать фильм без единого слова. Потому что слова уже не работали. Все говорили — и ничего не происходило. Значит, хотя бы мы болтать не будем, а будем делать кино.
«Я сам маленький человек»
Героя своего он объясняет точно. Тот не просто бомж — он несчастный человек, потому что он дилетант.
Поэтому в «Барабаниаде» звучит классическая музыка с плохих, шипящих, скрипучих, царапанных пластинок и кассет, найденных где-то на помойке: чтобы было видно, что эталоны высокого искусства существуют. А герой кроме ударов не в ритм по барабану ничего не умеет — у него даже слуха нет, он не попадает вообще.
Но он чувствует себя причастным. И не понимает, что смешон. И не надо, добавляет режиссёр.
Овчаров — режиссёр, который снимает про маленьких людей всю жизнь, и на прямой вопрос, любит ли он их, отвечает коротко: «Я сам маленький человек». И дальше — то, что для него признак человека творческого: все мы вышли из гоголевской шинели.
А рядом — история про очень успешного продюсера. Ко мне, говорил тот, приходят молодые режиссёры и обещают снять про бедного, маленького, безденежного человека. Но при этом им нужен чудовищный гонорар, люкс и всё остальное. Так как же вы будете снимать про маленьких людей? Может быть, вам про богатых снять?
Вывод Овчарова: если ты сам так не живёшь — внутренне и внешне, — то как ты будешь этим людям сострадать? Да и себе тоже.
«Мифы», Канны и «Федот-стрелец»
«Мифы» начинались весело, как капустник. А на съёмках оказалось иначе: фараона снимали в жуткий холод, и краска для боди-арта отваливалась с актёров как штукатурка. Зато во время съёмок Геракла наступила египетская жара, и любая одежда казалась медвежьей шубой.
Фестивальная судьба вышла обидной. Картину пришлось резать под формат — десять минут. Её взяли в Канны, но тут началась война в Чечне, и всё рухнуло. Руководители фестиваля его обнимали и объясняли: мы можем взять только финал, две минуты или минуту. Он не противился.
Премьера «Сказа про Федота-стрельца» прошла на фестивале архивного кино. Критики ожидали увидеть весёлую безделицу — и были несколько озадачены горьким привкусом российской беды.
Замысел он объясняет так. Наступил момент, когда все вдруг разделились: все вспомнили, что они разных народов, что у них что-то украли, что кого-то где-то замучили. Началось это не только у нас, но и по всему бывшему СССР — при том, что раньше национализм был запрещён законом и попросту никому не приходил в голову, потому что было неприлично. Он понимал, чем это чревато: жертвами, погромами. И сделал высказывание — «меня уже приперли».
Реакцию автора он передаёт с удовольствием. Филатов сказал: Серёжа, я написал просто весёлую шутку, а ты сделал такую горькую метафору — я даже не знал, что из этого можно так сделать. А финал, вымаранный когда-то цензурой, режиссёр восстановил: его нет ни в одной книжке.
«Вишнёвый сад»: Фирс, шкаф и мальчик
В его экранизации «Вишнёвого сада» слуги — Шарлотта и Фирс — стали почти главными героями. Это шокировало.
Про реакцию критики он рассказывает анекдот. Один критик сказал: я такого же роста, как Чехов. — Нет, он выше. — На сколько, на 5 сантиметров? — На метров. Все вокруг заржали, и этого критик ему не простил.
Наблюдение у него при этом трезвое: в кино очень жёстко относятся к тому, когда классику «слишком трактуют», а сделай ты то же самое в театре — никто слова не скажет. Персонажи же укладываются в клише: плачущая Варя, арлекин, который почему-то Шарлотта.
Исторический фон он держит в голове постоянно: 1904 год, бунты, когда жгли поместья и убивали помещиков, потом пятый год, потом седьмой.
А на съёмке случилось чудо. Снимали спокойно, потихоньку поднимаясь, — и вдруг побежали облака, и тени понеслись по земле одна за другой с бешеной скоростью. Скорость при этом не увеличивали: просто был ветер, и облака перекрывали солнце. Получилось инфернально. «Вот вот кино — какое оно, не такое, как мы здесь смотрим».
И трактовка финала, ради которой всё и затевалось. Утонувший мальчик, сын хозяйки, — его душа всё время летает, и вентилятор в кадре крутится не просто так. В доме бросили не только Фирса: бросили и этого ребёнка, чья могила останется безвестной. Фирс прячется в тот самый знаменитый шкаф — тот, у которого есть свои секреты. Свободу ему дали, но он остаётся: я здесь умру. Он патриот этого дома.
А к нему прилетает дух ребёнка. И умирает он улыбаясь.
Смотрите фильм «Сергей Овчаров» и узнайте больше о том, как снимали «Нескладуху» в бегах, как получали постановку «Левши» и почему «Барабаниада» сделана без единого слова, на портале «Лео Классика»!