Дом композиторов

Дом Гагариной на Большой Морской

Дом — как учебник истории. Если взять условно район любого города и выяснить подробности каждого его строения — кто был архитектором, кто здесь жил, какие события происходили, — перед нами вырисуется история самого района, а то и целого города или даже государства. Дом стоит себе веками, а история течёт сквозь него, оставляя свои отпечатки на радость исследователям. Наш герой — дом Гагариной, он же Дом композиторов в Санкт-Петербурге, на улице Большая Морская, 45.

Морская слобода: Еропкин и Коробов

Первое строение на этом участке было построено, как и большинство каменных домов Морской слободы, к 1740-м годам — когда архитекторы Пётр Еропкин и Иван Коробов, составившие генеральный план Петербурга, распланировали эту территорию после опустошительного пожара 1736 года.

Судьбы двух зодчих разошлись резко. Еропкин, входивший в кружок кабинет-министра Волынского, выступавшего против бироновщины, в год окончания строительства был арестован по доносу и казнён в Петропавловской крепости — тут рядом, за рекой. Реабилитировали его только после воцарения Елизаветы Петровны. Иван Коробов, один из первых архитекторов, отправленных Петром учиться за границу, держался от политики далеко и после казни Еропкина уехал в Москву, где занимался реставрацией стен и башен Московского Кремля.

Каким дом был изначально

Дом был вполне типичным, если не сказать типовым: одноэтажный, на семь осей, на высоких погребах. В центре — трёхоконный зал, выделенный на фасаде ризалитом, то есть выступом; крылья двухоконные; в высокой кровле прорезаны слуховые окна, люкарны, если говорить по-архитекторски.

Основные объёмные и ритмические характеристики хорошо читаются на фасаде правого корпуса и сегодня. Разве что фронтон исчез, парадный этаж стал выше, а цокольный, наоборот, ушёл в землю.

Владельцы: от капитана Савелова до Мусина-Пушкина

Первое время особняк менял хозяев как француженка перчатки. Первоначально дом принадлежал капитану Петру Тимофеевичу Савелову, с 1746 года. Вскоре его вдова Екатерина Ивановна продаёт участок купцу, владельцу сахарной фабрики Томасу Себаку. Затем дом покупает действительный статский советник князь Сергей Сергеевич Гагарин, а от него в 1776 году он переходит к графу Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину — собирателю русских древностей, нашедшему и издавшему «Слово о полку Игореве».

Ещё через четыре года дом покупает сенатор и действительный тайный советник Пётр Кириллович Разумовский, сын последнего гетмана Украины Кирилла Разумовского. В 1787 году он продаёт дом графу Аркадию Ивановичу Моркову, дипломату, бывшему русским посланником в Голландии и Франции. Примерно тогда же на месте ворот достраивается трёхэтажный флигель: он стоит перпендикулярно Большой Морской и рядом с классическим типовым домом смотрится диковинно, чуть ли не революционно.

Амбургеры и дуэль Грибоедова

В 1792 году дом покупает купец Карл Амбургер, поселившийся здесь с женой и пятью детьми. Спустя два с половиной десятилетия один из них, Андрей Карлович, будет секундантом Александра Грибоедова на дуэли с будущим декабристом Александром Якубовичем — той самой, что произошла из-за скользкой и неприятной истории с участием танцовщицы петербургского балета Авдотьи Истоминой.

Хитрово и рекорд государственного контролёра

С 1810 года домом владела семья Хитрово во главе с действительным тайным советником Алексеем Захаровичем Хитрово. Тут, кстати, трудно не обратить внимание: чуть ли не половина владельцев этого дома были действительными тайными советниками. То ли энергетика у места такая, то ли примета времени.

Хитрово прожил здесь довольно долго, до 1834 года. И именно живя в этом особняке, он вписал своё имя в историю: стал государственным контролёром России — это как сейчас глава Счётной палаты — и оставался на этом посту почти тридцать лет, рекордный для государственного контроля срок.

Монферран: свадьба, Александровская колонна и продажа дома

В 1834 году дом приобретает Огюст Монферран — строитель Исаакиевского собора, архитектор и надворный советник. Он въезжает сюда вместе со своей супругой, французской актрисой Элизой Виржинией Вероникой Пик де Боньер; венчание проходит в ноябре 1835 года.

Дантес — тот самый Дантес — в одном из своих писем упоминает, что был на свадьбе Монферрана, и отзывается о жене архитектора грубо. Повторять за этим неприятным человеком слово, которым он её обозвал, не станем; заметим лишь, что старой она вовсе не была — ей было всего тридцать восемь. И что спустя всего три года после описываемых событий Александр Сергеевич Пушкин мог бы стрелять и поточнее.

Монферран подготовил и утвердил в Комитете городских строений проект перестройки и надстройки дома и дворовых флигелей, но внезапно продал дом за 150 000 Павлу Николаевичу Демидову — тому самому, что женился на фрейлине Авроре Шернваль и купил два соседних дома на Большой Морской. Сам же Монферран как раз получил 100 000 за Александровскую колонну и купил на них дом на Мойке.

Горельефы: Тициан, Микеланджело и красивая неправда

Оба соседних дома Монферран берётся переделывать для Демидова, и обе эти работы зодчего признаются этапными в формировании нового направления петербургской архитектуры, сменившего череду классических стилей. Восточный особняк превратился в монументальное палаццо эпохи позднего Ренессанса, западный сохранил свою живописную композицию — но обе части были оформлены в ренессансном духе.

Парапет одноэтажной части особняка украсили три горельефных панно, обыгрывающих тему мастеров искусств и правителей-меценатов: Франциск I у умирающего Леонардо да Винчи, Микеланджело показывает папе Павлу III проект собора Святого Петра, Карл V подаёт Тициану кисть. К первым Монферран причислял Демидовых, ко вторым — себя.

Эпизод с Тицианом действительно имел место: известно, что, когда художник писал портрет Карла V, он случайно уронил кисть, а император не погнушался встать и подать её, сказав, что услужить Тициану почётно даже императору. А вот история с королём у постели умирающего да Винчи — очевидная выдумка: в день смерти Леонардо Франциск I был очень далеко от его дома, в резиденции Сен-Жермен под Парижем. Но панно красиво.

А вот рельефы, что расположены выше, в исторической неточности упрекнуть нельзя — они на неё и не претендуют, потому что это сюжеты из басен Лафонтена: лев и мышь, две змеи, обезьяны. Легко представить, как в конце 1830-х идёт себе по Большой Морской какой-нибудь прославленный русский баснописец, случайно поднимает взгляд — и видит льва с мышью.

Гагарина, Штром и Месмахер: шкатулка с секретом

Долгой и счастливой жизни у Демидова с Авророй не получилось: он скончался через четыре года. А спустя несколько десятилетий его сын Павел Павлович Демидов, к тому времени уже итальянский князь Сан-Донато, продал особняк княгине Вере Фёдоровне Гагариной — именем которой этот дом и называют сейчас.

Она сразу пригласила известного архитектора Ивана Васильевича Штрома. Внешний облик здания он в общих чертах сохранил, разве что усугубил симметрию, переместив главный вход в правую часть корпуса. Главное произошло внутри. Кроме новой мраморной лестницы и вестибюля здесь случилось изменение, может быть, не так бросающееся в глаза, но куда более важное: дом превратился в шкатулку с секретом. Снаружи это выглядит как довольно небольшой одноэтажный особнячок, зато внутри такое количество залов и комнат, что диву даёшься, — появился совершенно не видный с улицы достроенный трёхэтажный объём.

Говорят, именно Штром, почтенный профессор в летах, порекомендовал Гагариной молодого талантливого архитектора-декоратора Максимилиана Месмахера. Он-то к середине 1870-х и придал большинству помещений облик, знакомый нам сейчас. Бывший кабинет хозяина — великолепный дубовый зал с роскошным камином и обшитым деревом ренессансным потолком. Благодаря деревянной отделке зал обладает неплохой акустикой и используется теперь для концертов.

От Клюева до Союза композиторов

Гагарины живут здесь до революции. В 1918 году дом у них отбирают за неуплату городских сборов, и теперь он принадлежит народному комиссариату. В советское время здесь сдают комнаты: тут, например, живёт поэт Николай Клюев, к которому приходят в гости Хармс, Прокофьев, Заболоцкий.

Потом здесь открывается отделение Ленинградского автоклуба, потом Военно-морской регистр, а после войны особняк остаётся Ленинградскому отделению Союза композиторов СССР — нынешнему Союзу композиторов Санкт-Петербурга — и по наследству Союзу композиторов России, что и продолжается по сей день.

Смотрите фильм о Доме композиторов и узнайте больше о судьбах его владельцев, о свадьбе Монферрана и о горельефах с Тицианом и Леонардо на фасаде, на портале «Лео Классика»!