






























Дом — как учебник истории. Если взять любой район города и выяснить подробности каждого его строения — кто был архитектором, кто здесь жил, какие события происходили, — перед нами вырисуется история самого района, а то и целого города или даже государства. Дом стоит себе веками, а история течёт сквозь него, оставляя свои отпечатки на радость исследователям. Наш герой — дом Гагариной, он же Дом композиторов в Санкт-Петербурге, на улице Большой Морской, 45.
Первое строение на этом участке было возведено, как и большинство каменных домов Морской слободы, к 1740-м годам — когда архитекторы Пётр Еропкин и Иван Коробов, составившие генеральный план Петербурга, распланировали эту территорию после опустошительного пожара 1736 года.
Судьбы двух зодчих резко разошлись. Еропкин, входивший в кружок кабинет-министра Волынского, выступавшего против бироновщины, в год окончания строительства был арестован по доносу и казнён на Сытной площади — неподалёку, за рекой. Оправдали его только после воцарения Елизаветы Петровны. Иван Коробов, один из первых архитекторов, отправленных Петром I учиться за границу, держался от политики далеко и после гибели Еропкина уехал в Москву, где занимался реставрацией стен и башен Московского Кремля.
Дом был вполне типичным, если не сказать типовым: одноэтажный, на семь осей, на высоких погребах. В центре — трёхоконный зал, выделенный на фасаде ризалитом, то есть выступом; крылья двухоконные; в высокой кровле прорезаны слуховые окна — люкарны, если говорить по-архитекторски.
Основные объёмные и ритмические черты хорошо читаются на фасаде правого корпуса и сегодня. Разве что фронтон исчез, парадный этаж стал выше, а цокольный, наоборот, ушёл в землю.
Первое время особняк менял хозяев как перчатки. С 1746 года дом принадлежал капитану Петру Тимофеевичу Савелову. Вскоре его вдова Екатерина Ивановна продала участок купцу, владельцу сахарной фабрики Томасу Себаку. Затем дом купил действительный статский советник князь Сергей Сергеевич Гагарин, а от него в 1776 году особняк перешёл к графу Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину — собирателю русских древностей, нашедшему и издавшему «Слово о полку Игореве».
Ещё через четыре года дом приобрёл сенатор и действительный тайный советник Пётр Кириллович Разумовский. В 1787 году он продал его графу Аркадию Ивановичу Моркову — дипломату, бывшему русским посланником в Голландии и Франции. Примерно тогда же на месте ворот появился трёхэтажный флигель: он стоит перпендикулярно Большой Морской и рядом с классическим типовым домом смотрится диковинно, чуть ли не революционно.
В 1792 году дом купил купец Карл Амбургер, поселившийся здесь с женой и пятью детьми. Спустя четверть века один из его сыновей, Андрей Карлович, стал секундантом Александра Грибоедова на дуэли с будущим декабристом Александром Якубовичем — той самой, поводом к которой стала ссора вокруг балерины петербургского балета Авдотьи Истоминой.
С 1810 года домом владела семья Хитрово во главе с действительным тайным советником Алексеем Захаровичем Хитрово. Тут трудно не обратить внимание: чуть ли не половина владельцев этого дома были действительными тайными советниками. То ли место располагало, то ли такова была примета времени.
Хитрово прожил здесь довольно долго, до 1834 года. Именно живя в этом особняке, он вписал своё имя в историю: стал государственным контролёром России — по нынешним меркам это примерно глава Счётной палаты — и оставался на этом посту почти тридцать лет, рекордный для государственного контроля срок.
В 1834 году дом приобрёл Огюст Монферран — строитель Исаакиевского собора. Он поселился здесь вместе со своей избранницей, французской актрисой Элизой Виржинией Вероникой Пик де Боньер; венчание состоялось в ноябре 1835 года. Среди гостей на свадьбе был и Жорж Дантес — он упоминает об этом в одном из своих писем.
Монферран подготовил и утвердил в Комитете городских строений проект перестройки и надстройки дома и дворовых флигелей, но неожиданно продал дом за 150 000 рублей Павлу Николаевичу Демидову — тому самому, что женился на фрейлине Авроре Шернваль и приобрёл два соседних дома на Большой Морской. Сам же Монферран как раз получил 100 000 рублей за Александровскую колонну и купил на них дом на Мойке.
Оба соседних дома Монферран взялся переделывать для Демидова, и обе эти работы зодчего признаются этапными в формировании нового направления петербургской архитектуры, сменившего череду классических стилей. Восточный особняк превратился в монументальное палаццо эпохи позднего Ренессанса, западный сохранил свою живописную композицию — но обе части были оформлены в ренессансном духе.
Парапет одноэтажной части особняка украсили три горельефных панно на тему мастеров искусств и правителей-меценатов: Франциск I у умирающего Леонардо да Винчи, Микеланджело показывает папе Павлу III проект собора Святого Петра, Карл V подаёт Тициану кисть. К меценатам Монферран причислял Демидовых, к мастерам — себя.
Эпизод с Тицианом действительно имел место: известно, что, когда художник писал портрет Карла V, он случайно уронил кисть, а император не погнушался поднять её и подать, сказав, что услужить Тициану почётно даже императору. А вот история с королём у постели умирающего Леонардо — очевидная выдумка: в день смерти художника Франциск I находился далеко от его дома, в резиденции Сен-Жермен-ан-Ле под Парижем. Но панно красиво.
А вот рельефы, что расположены выше, в исторической неточности упрекнуть нельзя — они на это и не претендуют, потому что это сюжеты из басен Лафонтена, например «Лев и мышь». Легко представить, как в конце 1830-х идёт себе по Большой Морской какой-нибудь прославленный русский баснописец, случайно поднимает взгляд — и видит льва с мышью.
Долгой жизни у Демидова с Авророй не получилось: он скончался через четыре года после свадьбы. А спустя несколько десятилетий его сын Павел Павлович Демидов, к тому времени уже итальянский князь Сан-Донато, продал особняк княгине Вере Фёдоровне Гагариной — именем которой этот дом и называют сейчас.
Она сразу пригласила известного архитектора Ивана Васильевича Штрома. Внешний облик здания он в общих чертах сохранил, разве что изменил композицию фасада, переместив главный вход в правую часть корпуса. Главное произошло внутри. Кроме новой мраморной лестницы и вестибюля здесь случилось изменение, может быть, не так бросающееся в глаза, но куда более важное: дом превратился в шкатулку с секретом. Снаружи это выглядит как довольно небольшой одноэтажный особняк, зато внутри такое количество залов и комнат, что диву даёшься, — появился совершенно не видный с улицы трёхэтажный объём.
Говорят, именно Штром, почтенный профессор в летах, порекомендовал Гагариной молодого талантливого архитектора-декоратора Максимилиана Месмахера. Он-то к середине 1870-х и придал большинству помещений облик, знакомый нам сейчас. Бывший кабинет хозяина — великолепный дубовый зал с роскошным камином и обшитым деревом ренессансным потолком. Благодаря деревянной отделке зал обладает хорошей акустикой и используется теперь для концертов.
Гагарины жили здесь до революции, после которой особняк был национализирован. В 1920-е годы здесь сдавали комнаты: тут, например, жил поэт Николай Клюев, к которому приходили в гости Даниил Хармс и Николай Заболоцкий.
Потом здесь разместились отделение Ленинградского автоклуба и Военно-морской регистр, а после войны особняк передали Ленинградскому отделению Союза композиторов СССР — нынешнему Союзу композиторов Санкт-Петербурга. Дом композиторов работает здесь и сегодня.
Смотрите фильм о Доме композиторов на видеоплатформе Лео Классика и узнайте больше о судьбах его владельцев, о свадьбе Монферрана и о горельефах с Тицианом и Леонардо на фасаде!