«Молодые таланты»: валторна — о чём эта серия
Молодые таланты Российского фонда культуры дошли до инструмента, который стоит ровно на границе двух оркестровых групп.
Снимали в мемориальной квартире-музее Николая Голованова — великого русского дирижёра и композитора, в разные годы возглавлявшего оркестр театра и Большой симфонический оркестр Всесоюзного радиокомитета.
Герой выпуска — Михаил Кузнецов, четырнадцатилетний петербуржец, ученик легендарной ССМШ при консерватории имени Римского-Корсакова. Он стажёр Всероссийского юношеского оркестра Юрия Башмета, многократный лауреат всероссийских конкурсов и постоянный резидент центра «Сириус».
Вагнер, оркестровая яма и роль дирижёра
В истории оркестра есть человек, который вывел его на один уровень с солистами и расширил состав до рекордных 90 музыкантов, — композитор и дирижёр Рихард Вагнер. А чтобы инструменты не занимали всю сцену, он же придумал спрятать музыкантов в оркестровую яму.
Но и скрытые от глаз музыканты не создадут шедевра без своего лидера. Дирижёр — это не просто человек, задающий темп. Это тот, кто транслирует своё видение музыки, управляя оркестром как собственными руками. Потому имена выдающихся дирижёров мы знаем не хуже, чем имена исполнителей-инструменталистов.
Инструмент, который живёт на две семьи
Валторна — музыкальный инструмент, который официально живёт на две семьи, единственный такой в оркестре. Формально она относится к медным духовым, но звучит настолько мягко, что идеально сливается с деревянной группой.
Есть у неё и прозвище: королева коварства. Из-за тончайшего мундштука и невероятной длины трубки риск кикса — случайного срыва звука — здесь выше, чем у любого другого инструмента. Поэтому перед соло валторны на пианиссимо весь оркестр замирает от волнения.
Валторна вместе с гобоем входит в Книгу рекордов как самый сложный музыкальный инструмент.
Как Михаил пришёл к валторне
Начинал он не с неё, а с альта — у духовиков это частая практика. Мундштук там переходный: не такой большой, как у тромбона, и не такой маленький, как у валторны, поэтому многие стартуют именно с этого инструмента.
Валторну посоветовал папа. Он и сам когда-то на ней учился, окончил обыкновенную музыкальную школу, но дальше в профессию не пошёл.
О сложности выбора Михаил говорит с обезоруживающей честностью: тогда он ещё не осознавал, во что ввязывается. А сейчас особой трудности не чувствует — просто потому, что с самого начала играет только на валторне. Вот если бы за неё взялся тромбонист, тот бы сразу сказал, что это намного сложнее: мундштук меньше, вероятность кикса выше.
Конденсат, краны и «целая гидросистема»
Есть в этой профессии деталь, о которой публика обычно не догадывается. При игре внутри инструмента скапливается конденсат: вместе с воздухом туда попадает и слюна, вода начинает булькать, и звук портится.
У валторны для этого есть краны. Как только музыкант понимает, что вот-вот забулькает, он воду выливает — прямо во время работы.
Промедление обходится дорого. В оркестре на фоне общей массы музыки этого почти не слышно, а вот в соло слышно прекрасно — и звучит, мягко говоря, не очень. Если не вылить вовремя, шутит герой, может получиться целая гидросистема.
Четыре метра трубки и рука внутри раструба
Если валторну раскрутить, получится трубка почти четыре метра длиной.
Вдувать туда воздух непросто. Люди, которые пробовали, говорят, что это сложно, и мало у кого получается сразу извлечь звук хорошего качества. Сам Михаил считает, что дело прежде всего в технике, а не в силе лёгких, — хотя воздуха подавать надо действительно много.
Отдельная загадка для зрителя — рука, которую валторнист держит внутри инструмента. Это и опора, и подстройка строя: валторна строит не всегда хорошо, и рукой приходится корректировать. Прикроешь ладонью — строй понижается, откроешь — становится выше. Балансировать этим нужно постоянно.
Впрочем, сам он считает, что ничего удивительного в этом нет: у скрипачей палец, поставленный на миллиметр не туда, тоже уводит строй.
«Как ходить по канату»: почему кикс — профессиональный риск
Известный английский дирижёр Саймон Рэттл считает, что играть на валторне равносильно тому, чтобы ходить по канату. Настолько сложно само взятие звука.
Ведущая просит продемонстрировать кикс. Михаил честно предупреждает, что на заказ это сделать очень трудно, — и всё-таки показывает: с самого начала не попадает в ноту. Зрители слышат настоящий кикс на валторне.
Напряжение, признаёт он, растёт вместе с уровнем: чем серьёзнее оркестр и чем ответственнее партия, тем его больше.
Микроопережение: почему валторна вступает раньше
Есть мнение, что валторна должна вступать с микроопережением. Причина в устройстве: раструб направлен назад, звук отражается от задней кулисы и только потом идёт к зрителям.
Михаил подтверждает — но добавляет важное уточнение: математически это не рассчитывается, потому что всё зависит от зала.
Он приводит пример. В Новосибирске есть замечательный зал имени Арнольда Каца, ему лет пятнадцать, и отзвук там идёт очень далеко: от последнего пульта первых скрипок до последнего пульта виолончелей звук доходит за секунду. А секунда — это очень много.
Отсюда практический вывод. Ты привыкаешь брать звук чуть раньше в своём зале, где репетируешь и часто выступаешь, а приезжаешь в другой — и там нужно ещё раньше. Ориентироваться на ударные, которые сидят в тридцати метрах, бессмысленно: их звук идёт слишком долго, надо слушать тех, кто играет рядом.
Приспосабливаться приходится всякий раз заново. Поэтому все и смотрят на дирижёра — техническая роль дирижёра здесь особенно важна.
От охотничьего рога до симфонического оркестра
Изначально валторна, как и многие духовые, существовала в виде рога для охоты. Позже она проникла в театр — там ею изображали погоню в лесу.
В XVIII веке Антон Йозеф Хампель встроил в рог дополнительные трубки, которые смягчили звучание, и придумал революционный метод закрытых звуков: музыкант прикрывает ладонью выход воздуха и меняет высоту звука на полтона или тон. Этот способ звукоизвлечения сохранился до сих пор.
Валторна в оркестре появилась в XIX веке — после изобретения клапанов, когда инструмент наконец смог извлекать все ноты.
Дальше за него взялись композиторы. Моцарт посвятил валторне четыре блестящих концерта, а Пётр Чайковский доверил ей соло в Пятой симфонии.
Чего требует от валторны оркестр
Первое требование — артикуляция первой ноты. В оркестре важна атака: если сыграть мягко, дирижёр может ноту попросту не услышать и решить, что музыкант плохо читает текст или неточно считает.
Второе — никакой вибрации. У духового инструмента она даёт фальшивую интонацию, и тогда ни одна группа не сможет интонировать вместе с вами. Образ в фильме приводят наглядный: фальшивый медник, играющий с двумя десятками струнников, просто бьёт по ушам — и ни один дирижёр с таким работать не станет.
Третье — знать не только свою партию, но и темповые обозначения, и слышать музыкантов вокруг.
Разница с сольной игрой здесь принципиальная. В соло можно менять темп, сыграть ноту мягче или, наоборот, жёстче — как подсказывает текст. В оркестре такой свободы нет.
Что раздражает музыканта в работе с дирижёром
Любимого дирижёра Михаил назвать не берётся: работал он с немногими и потому, по его же словам, необъективен.
Зато охотно говорит о том, что решают вещи вполне земные: приходят ли на репетицию вовремя, когда надо расставлять ноты, когда показывать партии, а когда не нужно.
И признаётся в том, о чём музыканты обычно молчат: лично его выбешивает, когда дирижёры повторяют одни и те же произведения на многих концертах, хотя можно взять похожую программу, но что-то более интересное.
Впрочем, он тут же уточняет: есть вещи, которые его уже доконали, — называть он их не станет, — а есть те, что он готов играть сколь угодно долго.
Ансамбль, дефицит педагогов и отдельный билет для инструмента
Главное пожелание, которое звучит в фильме, — ребятам стоит как можно больше играть в ансамблях друг с другом. Учиться нужно не только самому: нужно уметь дышать вместе и одинаково брать звук.
Нет для слуха ничего слаще, чем медные духовые инструменты, которые играют вместе во всех смыслах — когда аккорд возникает одинаково, а не так, что труба взяла по-своему, валторна по-своему, а тромбон и вовсе отдельно. Умение строить в аккордах для этой группы — отдельная наука.
Есть и проблема иного рода. Валторнист сегодня — довольно редкая музыкальная профессия, и дефицит педагогов ощущается. Показательная деталь: когда Михаил только начинал, выяснилось, что педагог его педагога был когда-то педагогом его отца. Мир валторн оказался очень тесным.
А есть и совсем бытовая сложность. Валторна не разборная, и когда Михаил ездил в «Сириус», инструменту покупали отдельный билет.
Четыре октавы, «Сириус» и мечта о сольной карьере
У валторны самый большой диапазон среди духовых — почти четыре октавы.
Отец рассказывает, какая у семьи была установка: если будет получаться — идём вперёд, а выжимать то, что не выжимается, они бы не стали. Пока всё удаётся. Сейчас он сыном гордится и желает одного — не останавливаться.
Важным этапом стал фестиваль в Сочи с Юрием Башметом: там, говорит отец, Михаил увидел собственную востребованность и признание тех усилий, которые прикладывает.
Сам он мечтает построить сольную карьеру и поиграть с оркестрами. Но трезво понимает, что оркестры, скорее всего, перевесят: постоянным солистом на валторне стать очень сложно, инструмент не самый популярный.
А на вопрос, почему юный музыкант должен присмотреться именно к валторне, отвечает просто: это разнообразие звуков, очень красивый звук и очень много возможностей.
Смотрите видео «Молодые таланты: валторна» и узнайте больше о том, как устроен симфонический оркестр, на портале «Лео Классика»!