Вторая часть фильма о Краснодарском крае — о тех, кто продолжает дело предков, кубанских казаков, и с гордостью возрождает ремёсла: о семье гончаров, школе народных ремёсел в горах и детском ансамбле казачьей песни.
«Гончарю немного, лет двадцать пять, поэтому ремесло только начинает открываться. Не могу сказать, что я мастер, но очень хотел бы им быть», — представляется Сергей Дудин. Его семья живёт и работает в одном месте: здесь и дом, и мастерская. Ворота нарочно сделали такими, чтобы их было видно издалека, — мимо не проедешь. По двору идёт мозаика, посвящённая бабушкам и прабабушкам, — от простых ковриков до ковров. А в «закулисье» мастерской собраны отблески детства — от золотых карасей на рыбалке до стука швейной машинки.
Оттуда же и мечта стать гончаром. В детстве к ним на телеге приезжал старичок и менял свистульки на бумагу и старые вещи. Он нарочно немного их не дожигал, и у мальчишек свистульки скоро размокали и распадались. Тогда Сергей решил: вырасту — сделаю такую свистульку, которая никогда не распадётся. «Любое дело, если ты его не любишь, будет в тягость, — говорит он. — Я испытываю счастье, когда леплю свистульку». Свистулька только кажется простой: на самом деле это сложный музыкальный инструмент.
За гончарным кругом время течёт иначе: двадцать пять лет пролетели незаметно, и иногда они с женой удивляются, когда успели — шестеро детей, дом, мастерская. Все дети так или иначе заняты керамикой, а младший сын уже сам проводит мастер-классы.
Новичку сначала нужно привыкнуть, что глина меняет форму от каждого нажатия. Кусок отцентровывают, чтобы не было биения, делают донышко, вытягивают «трубу» одинаковой толщины, проволочной петелькой наносят полоски, которые потом проступят под глазурью, а готовое изделие срезают с круга струной: «Когда в доме гитары отгремели и струны порвали, ими потом режут горшки».
Один из сыновей вспоминает, как в восемь лет доказывал отцу, что и так умеет гончарить, — и отец разрезал его изделие. Целый час мальчик смотрел на срез, пока отец не показал пальцем лишний столбик глины. Так в мастерской учат и сейчас: ученики очень любят свои изделия, но ошибку — тонкое или неровное донышко, истончённую стенку — видно только на срезе. До тысячи изделий приходится разрезать, пока человек не «поставит руку», и через это прошёл каждый гончар.
Второй сын, Александр, застал, как складывалась мастерская: ему было пятнадцать, когда семья переехала сюда и жила в палатках. Он уезжал учиться и жить в Санкт-Петербург, занимался ювелирным делом, но несколько лет назад вернулся и теперь учит детей в постоянных группах: «Нам нужны новые мастера». Самое интересное, говорит он, — видеть, как у детей загораются глаза.
Вера Дудина расписывает керамику в редкой восковой технике: нагретым воском проходят по рисунку, а глазури часто готовят сами на основе пигментов. Форма — за Сергеем, а цвет, по её словам, — за ней. У семьи есть общая мечта: оборудовать передвижную мастерскую и поехать по глухим деревням, где дети ещё не касались ремесла, — показать, как сделать костровой обжиг, как глазуровать и в каких ярмарках участвовать.
Традиции традициями, но быт диктует своё: коров теперь держат немногие, и крынки не востребованы. «Если бы я делал только крынки, моя семья давно бы пропала», — признаётся Сергей. Поэтому он делает вазы и посуду на каждый день — такую, из которой приятно пить и которую приятно держать. На собственную ручку, которая не выскальзывает из руки, у него ушло пять лет: «Я считаю, что очень многого добился в керамике: я изобрёл ручку». Правда, дочь с ним спорит: её ручка, с местом для безымянного пальца, по её словам, удобнее.
Михаил Иванович Скворцов живёт в посёлке Мезмай Апшеронского района и народной культурой занимается с детства: один сосед был кузнецом, другой работал с деревом, третий — гончаром. Сегодня он преподаёт в школе традиционных народных ремёсел Кубани. Посёлок стоит там, где сходятся три ущелья, и археологи находят здесь стоянки первобытных людей — кремнёвые орудия и скребки: человек жил в этих местах всегда.
Находки археологи передают школе для временной экспозиции. Здесь представлены мастерские ювелира и кузнеца I–II веков до нашей эры с подлинными предметами, есть коллекция кресал, которыми высекали огонь из кремня, и подлинная крица — ноздреватый кусок железа, полученный сыродутной плавкой: кузнецы разогревали его докрасна, сбивали на наковальне в единое целое и уже из этого монолита отковывали нужные вещи.
В школе учат резьбе и обработке дерева, вышивке и ткачеству, ювелирному делу, народной росписи, рисунку, живописи и композиции, а кузнечному делу — факультативно. Рисунок обязателен для всех: он помогает подобрать цветовую гамму в ткачестве и вышивке, выстроить композицию на полотне и правильно разместить резьбу на дереве. Резьбу начинают с геометрических узоров и простых форм, постепенно переходя к большим вещам — например, к доске-прялке. В классе ткачества дети проходят весь путь — от исследования темы и эскиза до готового полотна. Цвет Кубани здесь называют праздничным: он как большой букет, собранный из многих народов, которые живут и жили на этой земле.
Шестнадцатилетняя ученица пришла на резьбу и рисование, но ткачество понравилось ей больше. Бабушка, сама никогда не ткавшая, восхищается каждой её дорожкой. Дорожек уже около десяти, и почти все — на выставках: одна путешествует по ним года три, а мама всё ждёт, когда её вернут домой. Ткацкий станок есть только в школе — потому она туда и ходит.
Народная игрушка, считают здесь, никогда не была мёртвым, однотипным предметом: она изображала окружающий мир и события в жизни человека — от дамы на олене до петуха на трёхглавом змее из сказки. Гости, видя, как здешние дети скачут на деревянных кониках, жалеют их: бедные, даже пластмассовых игрушек нет. А в школе уверены, что это к счастью: такая игрушка останется в памяти на всю жизнь, а пластмассовая забудется через несколько лет.
Зачем сохранять народную культуру? Это величайший фундамент, отвечает Михаил Иванович: с ним можно стать кем угодно — космонавтом, учёным, писателем, поэтом. Это духовный стержень человека, и где бы ты ни оказался, к таким мастерам отнесутся с уважением.
Любовь Ильинична Макрова основала ансамбль песни «Кубаночка» 42 года назад. В репертуаре — плясовые, хороводные, исторические песни. «Тот огонёк, который зажёгся на первых репетициях, мы пронесли через все эти годы», — говорит она. Сегодня в ансамбль приходят дети из всех станиц и посёлков округи, приводят братьев и сестёр, возвращаются дети выпускников, а семейное дело продолжил её внук. Он уверен: пока такие коллективы живут, многовековые традиции не исчезают, ведь песня способна поднять народ.
Пятнадцатилетняя участница пришла сюда два года назад — за атмосферой большой родной семьи — и уже привела племянницу. Песни здесь когда-то собирали по крупицам, расспрашивая бабушек в разных сёлах. Другая участница поёт девять лет: её привела бабушка, а потом в ансамбль пришёл и брат. «Я поняла, что народное пение — это моё всё», — говорит она. А один из ребят объясняет свой выбор так: даже в XXI веке, когда есть интернет и соцсети, ему интереснее почувствовать быт и культуру прошлого, — «приходите, пробуйте, и вы об этом никогда не пожалеете».
Смотрите фильм «Краснодар. Часть вторая» из цикла «Из России с любовью» на видеоплатформе Лео Классика и узнайте больше о гончарной мастерской семьи Дудиных, школе традиционных народных ремёсел Кубани в Мезмае и ансамбле «Кубаночка»!