Леотуб
Дагестан: прошлое и настоящее
Серии
Описание
«Лопшеньга» — фильм из цикла «Из России с любовью»
Россия — страна миллионов рек и гор, раскинувшаяся от Тихого океана до Балтийского моря, страна, в которой переплелись сотни народностей, культур и обычаев, страна с великой историей и сильными людьми, которые чтут древние традиции и передают знания как наивысшую ценность. В каждом её уголке — будь то огромный мегаполис или маленькая деревня — есть что-то самобытное и неповторимое, то, чем стоит гордиться. В цикле «Из России с любовью» фильм об этой деревне начинается с честного признания: о ней вы, скорее всего, знаете очень мало. К финалу это уже не так.
Деревня, к которой нет дороги
Лопшеньга на Белом море — небольшая деревня, окружённая лесами и озёрами. Большинство домов смотрит окнами на восток, на море, позади деревни холмы. Дороги сюда нет: добраться можно только по морю или по воздуху, и это не фигура речи, а расписание жизни. Хлеб здесь просто так не купишь — только по записи.
Живут тут люди, которые гордо называют себя поморами. Поморы — русские викинги, вернее, их потомки: они хранят память о предках, живут рыбным промыслом, как их праотцы, и сами шьют лодки. Крепкие духом северные люди, у которых с морем отношения не туристические, а рабочие.
О характере говорят прямо: поморы плохо принимали чужаков. Но сейчас, добавляют местные, мы рады всем приехавшим — чтобы деревня жила и дальше.
Аэропорт, в котором работает один человек
Александр Васильевич Фёдотов — начальник посадочной площадки. Строить её начали в шестидесятые, а закончили в 67 году: тогда прилетел первый самолёт, и с того времени площадка работает беспрерывно. Отдельно он благодарит жителей, которые своим трудом выкорчевали здесь лес и сделали площадку, — теперь ею пользуются все, приезжают даже из-за границы.
Сам он работает здесь с 81 года по 97-й, потом его перевели на другую работу, а теперь снова приступил к исполнению своих обязанностей.
В Лопшеньге аэропорт устроен так, как не устроен, наверное, больше нигде: исторически сложилось, что на площадке работает один человек. Он в едином лице представляет все службы аэродрома — зимой с лопатой расчищает знаки, с метлой разметает снег, а колхоз помогает при укатывании взлётно-посадочной полосы.
Куда летает Ан-2 и почему без него нельзя
Полоса грунтовая, садиться на неё могут Ан-2 и лёгкие моторные самолёты. Посадка всегда против ветра: в зависимости от его направления борт заходит с курсом 60 или 180 градусов — если ветер дует с севера, самолёт заходит со стороны деревни, если с деревни, то с севера. А если боковой ветер сильнее 6 метров в секунду, самолёты здесь не принимают вовсе.
Ан-2 работает как городская маршрутка: возит людей из Лопшеньги в Пертоминск, из Пертоминска в Летнюю Золотицу и обратно, четыре раза в неделю — понедельник, среда, четверг и пятница.
Что это значит для людей, понятно из простых цифр. Пешком до Летней Золотицы 80 км, до Пертоминска 50 км, лесом через болото сейчас не пройти, придётся идти по берегу. Все службы и больницы находятся в Архангельске, хлеб иногда возят оттуда же, а если кто-то заболел, прилетает вертолёт Ми-8. Без аэропорта, говорит начальник площадки, обойтись сейчас никак нельзя.
Музей поморского быта
Музей поморского быта в деревне молодой — ему всего четыре года, но по стендам видно, чем жили и что делали поморы. Здесь деревянная посуда, грабилки для сбора ягод, ночвы для отшелушивания зерна.
И ещё одна деталь поморского дома: у каждого был большой, или, как его называют, красный, угол, в котором обязательно стояли иконы.
Храм, который открывает фельдшер
Сегодня у деревни есть собственный храм: жители своими силами восстановили церковь, разрушенную полвека назад. Но из-за той же транспортной доступности настоятель приезжает сюда нечасто, и его подменяет местный фельдшер. Именно благодаря ей двери храма открываются каждый день, по деревне разливается колокольный звон, а внутри всегда горят свечи.
О своём распорядке она рассказывает буднично: прихожу каждое утро, прошу благословения, поднимаюсь на колокольню, звоню в колокола, читаю молитвы на каждый день. И объясняет зачем — чтобы храм был открыт и любой мог зайти, поставить свечу, помолиться и уйти.
А про сам храм говорит так: это духовный очаг деревни. Как в семье есть отец и мать, к которым дети всё равно возвращаются, — так и здесь дом Божий.
Карбас — кормилец помора
В фильме есть точное сравнение: если в средней полосе кормилицей была корова, то у поморов кормильцем был карбас.
Устройство поморского карбаса начинается с киля, который здесь называют матицей. К нему нашивают борта, а чтобы доска встала как надо, её прижимают струбцинами — работают они как обычные бельевые прищепки, только по-корабельному.
Есть и языковая деталь, на которую мастер обращает внимание сам: где-то такие лодки зовут баркасами, а здесь — карбасами. Разница в одной букве, но за ней стоит отдельная традиция.
Главное же — что лодки шьют до сих пор и своими руками. Это не музейная реконструкция и не фольклорный номер, а обычная работа, без которой у деревни не будет ни рыбы, ни дороги.
Как шьют карбас
Мастер строит лодку вместе с сыновьями и рассказывает по ходу, будто диктует инструкцию. Борт прижимают клещами, вставляют клин, а через равные промежутки ставят заклёпки: с ними лодка получается крепче, стоит дольше и плотнее держится за дерево. Дальше нужно сушить, делать шпангоуты и ставить с кормы «корень» — он даёт жёсткость.
Времени это занимает столько, что понятно, почему лодочников мало: только на эту работу уходит неделя-полторы, и это без всего остального.
Размер зависит от задачи. Тот карбас, что строят в кадре, четырёхметровый — для прибрежной рыбалки, и такого, по словам мастера, вполне хватит. А раньше делали шести- и семиметровые, самые большие лодки, на которых уходили далеко в море.
Провода на путину: братина и побратимство
Уходя на промысел, поморы совершали обряд провода на путину. Собирались все, кто идёт в одной бригаде, а с ними жёны и дети, и обязательно садились за большой стол — были шутки, был смех. По столу обносили братину с медовым напитком, и каждый из неё пил.
Смысл обряда серьёзнее застолья. Выпившие из братины становились братьями — пусть не по крови, но очень родными: каждый отвечал за другого, а кроме того, за его семью.
Из этого следовало правило, которое делает обряд уже не обрядом, а страховкой: в случае беды побратимы помогали семье погибшего до тех пор, пока его дети не встанут на ноги и не начнут зарабатывать сами.
Зверобойный промысел и смертный узел
Самым первым и самым опасным был зверобойный промысел. Для него существовала специальная зверобойная лодка, в которой уходили по четыре человека.
Брали с собой всё: дрова, глину, кирпичи, воду, продукты питания и обязательно металлический лист. Лист был нужен на случай, если долго не удавалось выйти на лёд или на землю, — тогда на нём разводили костёр прямо в лодке.
И брали ещё одну вещь, после которой добавить уже нечего. Зверобои брали с собой смертный узел. Если они чувствовали, что находятся в морском уносе и домой не вернуться, то переодевались в белую чистую одежду и ложились, ожидая смерти.
Одежда рыбака, деревянные гвозди и норвежский прогноз
Одежда промысловика показана подробно: рокан и буксы норвежского образца, шляпа — чтобы штормом не заливало за ворот, рукавицы, которые помогают удерживать верёвку и инструменты, нескользящая снасть.
Сапоги поморы шили себе сами, и здесь в дело шёл детский труд: дети помогали родителям, делая деревянные гвоздики, которыми сшивали сапоги. Расчёт был тонкий — попадая в воду, дерево разбухало, и вода внутрь уже не проходила.
Изменилась, по сути, одна вещь — прогноз. Раньше смотрели на облака: куда идут, ребристые ли, — и в основном шли на свой страх и риск, а на дальней тоне никакой информации о погоде не было вовсе. Сейчас рыбак набирает норвежский сайт и заранее знает, когда начнётся шторм и какой будет ветер. Врасплох море застаёт редко.
Тоня, невод и картина Владимира Сараева
Раньше ловили неводами, теперь ставят сети-ловушки. Устроены они так, что рыба видит перед собой стену, идёт вдоль неё и заходит «в ворота»: у одной сети ворота побольше, у другой поменьше.
В музее показывают старую сеть-сиговку с берестяными поплавками — сегодня бересту в снастях уже никто не использует. Сети теперь покупают в магазине, но насаживает их помор по-прежнему сам: верёвку, груз-кольца, верхницу.
У каждого рыбака своя тоня. Места давно распределены, и на чужое никто не встанет — друг другу не мешают.
Отдельный герой фильма — картина Владимира Сараева, на которой изображена лопшеньгская тоня. Пожилому рыбаку помогает вся семья: кто-то гребёт вёслами, кто-то держится за верёвку у кола, потому что море немного штормит. Льняные сети тяжело поднимать, а в сетях сёмга. И самое важное наблюдение: ловят здесь и сейчас точно так же, на карбасах, — а белый пароход, изображённый вдалеке, напоминает, что мир при этом не стоит на месте.
Рыбачат здесь семьями в самом прямом смысле. Один из героев перечисляет свою бригаду как родословную: отец, брат, сын, племянники и племянницы, сестра с мужем — и женщины тоже рыбачки, мать с детства не расстаётся с удочкой. Рыба идёт разная: есть крупная, с икрой, а есть мелкая, красноватая, и в лодку её закидывают специальным саком.
На промысел, признаётся он, легче ходить вдвоём: одному совсем сложно — ветер разворачивает лодку, а сеть ещё стоит. Поэтому он и берёт с собой сына, хотя тот пока путается, какой рукой заворачивать и когда табанить, чтобы затормозить.
В деревне 110 человек, а летом до 300
Постоянно в деревне живёт около 110 человек. Летом деревня Лопшеньга оживает: приезжает до 300 — дети, внуки, родственники, а теперь ещё и туристы, которые узнали о ней из разных источников и хотят посмотреть на эту красоту.
Одна из героинь рассказывает свою историю просто: отучилась в городе, но подвернулась работа, и она осталась жить в деревне; а когда снова захотела уехать, национальный парк предложил ей место методиста экологического просвещения — и опять повезло.
Почему в деревне лучше, она объясняет без всякой поэтической натуги: здесь свой ритм, нет городской суеты, и каждый день можно выходить на природу и смотреть, как море за день трижды меняет цвет — от белого к ярко-синему и обратно.
«Деревня умирает» и «у деревни есть будущее»
Финал у фильма честный: он даёт подряд два голоса и не выбирает между ними.
Учительница, коренная жительница Лопшеньги, говорит, что уехать отсюда ей никогда не хотелось. Но учеников с каждым годом становится всё меньше, и это, по её словам, значит, что деревня умирает. Чтобы молодёжь вернулась, нужны рабочие места, а тенденция сейчас такая, что закрыть легче, чем восстановить или помочь развиваться, — вот молодёжь и уезжает в большие города.
И тут же — другой голос: у домов строятся и ремонтируются пристройки, ставятся бани, приезжают дети, родители передают им традиции. Значит, у деревни есть будущее и деревня будет жить.
Лопшеньга, Архангельская область: приезжайте к нам, говорят жители прямо в камеру. А заканчивается фильм старинной поморской песней.
Смотрите фильм «Лопшеньга» из цикла «Из России с любовью» и узнайте больше о поморском карбасе, о зверобойном промысле, об аэропорте с одним сотрудником и о деревне, к которой нет дороги, на портале «Лео Классика»!